Monday, 15 October 2012

Эволюция биосистем и эволюция языков

Распространено мнение об общности эволюционных процессов в биосфере и в лингвистике [UncommonDescent]. В доказательство этого тезиса иногда приводят тот факт, что образами представления обоих процессов являются деревья: эволюционное древо и древо языков (рис.1-2).



Рис.1. Дарвинистское "древо жизни".

Рис.2. Древо индо-европейских языков.

Действительно, в некоторых случаях поведение большого числа людей описывается с помощью известных законов, которым подчиняется неживая материя. Например, я встречал в литературе [Pickover 2008] указания на то, что миграция больших групп людей подчиняется закону растекания вязкой жидкости по поверхности. Но можно ли предположить что-либо аналогичное в случае языковой эволюции? 

Оставим в стороне информационно-теоретические проблемы эволюции живых организмов, которых мы уже касались ранее (см. здесь и здесь) и обсудим указанную аналогию c использованием дихотомии правила vs. ограничения в рамках принципа доминирования формализма (Formalism > Physicality), сформулированного Дэвидом Абелем в его книге "Первый ген" [Abel 2011].

Мне кажется, эта аналогия не совсем верна. По определению, cемантика задает набор правил интерпретации объявленных синтаксических конструкций языка [Википедия, семантика]. В то же самое время, экспериментальная наука говорит нам о том, что правила — совсем не то же, что ограничения в том смысле, что правила на практике всегда вырабатываются лицом, принимающим решения (ЛПР), тогда как ограничения представлены физико-химическими взаимодействиями, неизбежными в любой реальной системе. В случае лингвистики такими лицами являются деятели словесности (в истории русского языка это, прежде всего, святые братья Кирилл и Мефодий, Ломоносов, Державин и Пушкин, в истории английского — Чосер и Шекспир), а также обычные носители языка. Безусловно, влияние на язык оказывается большим числом людей на больших временных отрезках, но это еще не значит, что мы имеем право игнорировать участие интеллекта в данном процессе. Ситуация, в принципе, та же и с компьютерными языками, с той разницей, что число задействованных лиц, принимающих решение, много меньше и процесс формализован в гораздо большей степени.

Переопределение правил интерпретации синтаксиса в лингвистике всегда инициируется ЛПР и происходит в данном языковом контексте. Однако как в классическом дарвинизме, так и в синтетической теории эволюции живых организмов, участие ЛПР отрицается.

Еще одной причиной некорректности рассматриваемой аналогии является, на мой взгляд, неспособность случайных мутаций, рекомбинации и дрейфа, отфильтрованных естественным отбором — а именно этим факторам ошибочно присваивается в эволюционных теориях творческая роль,— порождать достаточное количество функциональной информации, наличие которой характерно для естественных и компьютерных языков. Существующая обширная экспериментальная база дает основание утверждать, что единственным статистически правдоподобным [Abel 2009] источником функциональной информации является интеллект лиц, принимающих решения по созданию и реализации сложных формальных систем (в частности, языков).

Источники

  1. David L. Abel (2009): The Universal Plausibility Metric (UPM) & Principle (UPP). Theoretical Biology and Medical Modelling, 6:27.
  2. David Abel (2011): The First Gene: The Birth of Programming, Messaging and Formal Control. LongView Press Academic: Biolog. Res. Div.: New York, NY.
  3. Clifford A. Pickover (2008): Archimedes to Hawking: Laws of Science and the Great Minds Behind Them. Oxford University Press.
  4. UncommonDescent.com: читательский форум.
  5. Википедия: интернет-энциклопедия.

No comments:

Post a Comment